GlobalRus.ru
Раздел: Суждения
Имя документа: Девять лет после дефолта
Автор: Сергей Шелин
Дата: 17.08.2007
Адрес страницы: http://www.globalrus.ru/opinions/784124/
Девять лет после дефолта

Испытание бескризисным развитием

Может ли народ забыть историческое событие, которое круто изменило его, народа, жизнь? Видимо, может. Редкий россиянин правильно ответит на вопрос: чем примечательно 17 августа?

Этой годовщины нет ни в списке праздничных дней, ни среди дат траурных. Даже тот, кто вспомнит день дефолта («Дефолт (лат. - default) – невыполнение денежного обязательства или сделки. Является формой проявления кризиса государственных финансов – государственного банкротства» – Большой экономический словарь), даже и он вряд ли ответит, что конкретно в этот день у нас произошло.

А произошло «Заявление Правительства Российской Федерации и Центрального банка Российской Федерации» о том, что фактически отменяется так называемый валютный коридор (т.е. стартует радикальная девальвация рубля), а также – что государство прекращает выплаты по ГКО (государственным краткосрочным бескупонным облигациям) до тех пор, пока не придумает схему частичных компенсаций для их владельцев. Плюс еще несколько небольших решений, дополняющих картину развала всей сложившейся в 90-е годы системы управления экономикой и финансами.

Но это было только начало. В последующие недели если и не развалилась, то осела также и вся тогдашняя система управления страной – и формальная, и неформальная.

Сам того не заметив, обанкротился парламент. Манипулируемый несколькими группами давления, он шумно изображал центр принятия решений, но не рискнул взять власть в те несколько дней, когда президентская администрация впала в ступор и, казалось, готова была разбежаться в разные стороны.

В буквальном смысле слова обанкротилось банкирское крыло тогдашнего олигархата, выдававшего себя за истинных правителей государства. Многие ли сегодня помнят «семибанкирщину»? И еще меньше тех, кто назовет пофамильно, скажем, Александра Смоленского (СБС-АГРО) или Владимира Виноградова (ИНКОМБАНК).

Олигархи сырьевые и металлургические тогда дрогнули, но уцелели, стараясь уйти в тень, благодаря чему и продлили прежнее свое существование на несколько лет.

А медиальное крыло олигархов (Гусинский с Березовским), спятившее еще годом раньше на почве дележки госсобственности, после дефолта тронулось окончательно, бросилось в борьбу за высшую власть – и навстречу своему фиаско.

Закончилась и коллективная история тех, кого с начала 1990-х называли командой реформаторов (став старше, в 1997-м, они уже претерпели ребрендинг, преобразовавшись вопреки логике в «младореформаторов»). Последефолтные карьеры многих из них (например, Чубайса, Кудрина и тогдашнего среди них новичка Кириенко) оказались вполне благополучны, но образ всезнающей команды экономических чудотворцев рассеялся навсегда. Наступала эпоха других команд.

То, что это так, в первый же месяц после дефолта пришлось признать ельцинскому Кремлю. Уволив Кириенко, старый президент попробовал отступить обратно в «черномырдинский застой», однако попытка вернуть в премьерское кресло его автора столкнулась с краткосрочной, но неодолимой коалицией почти всех весомых на тот момент сил.

Правительство, сформированное в сентябре 1998-го Евгением Примаковым, в эмбриональном виде уже несло в себе почти все главные черты нашего сегодняшнего режима. Впереди была полная драматических эпизодов верхушечная борьба, спор о том, какие люди и группы новый режим возглавят, но именно дефолт разделил нашу послесоветскую эру на две части.

Позади остались годы, окрещенные позднее «проклятыми девяностыми». Начиналось то, что сегодня именуется эпохой Путина, хотя до назначения премьером самого Путина оставался еще год.

Последефолтная осень стала низшей точкой хозяйственного спада, длившегося к тому времени уже девять лет – приблизительно с середины 1989-го. А девять лет после дефолта – это годы непрерывного экономического роста, а также неравномерного и не всеобщего, но широкого и быстрого подъема жизненного уровня.

Во время и после дефолта народные массы более или менее безмолвствовали (отдельно взятые пиар-акции, вроде наемного палаточного лагеря шахтеров у Дома правительства, не в счет). Для народа, особенно немосковского, это было очередное и к тому же недолговременное ухудшение жизни – даже и не самое серьезное в ряду других, чередой шедших уже много лет.

Кротко и почти безмолвно перенесли кризис и люди с достатком, которые держали вклады в лопнувших банках, или играли в ГКО, или потеряли рабочие места в фирмах-банкротах. Этот слой пострадал больше всех, но довольно быстро поднялся на ноги, да и вообще уже привык к приключениям.

Пожалуй, сегодняшняя повальная забывчивость как раз и происходит из тогдашней общественной вялости.

Так это или не так, но уроки этого кризиса почти не усвоены как низами, так и просвещенным обществом, а верхами хоть и восприняты, но в очень специфической форме.

Между тем, уроки эти не особо сложны и явно полезны, ведь в будущем похожие кризисы возможны и даже вероятны.

Извлечь уроки из дефолта – это ответить на три вопроса: кто виноват, что не было сделано «до» и почему получилось то, что получилось «после».

Короче и яснее многих на первый вопрос отвечает бывший правительственный экономист Михаил Делягин: виноваты олигархи, чья «звезда закатилась в 1998 году, когда украли почти весь бюджет и, так как денег для выполнения обязательств не осталось, объявили дефолт». Народ добавляет в список виновников также Ельцина и Чубайса, люди, терминологически подкованные – Международный валютный фонд и тогдашнего главу Центробанка Дубинина, и т.д., и т.д.

От себя уточним: ни тогдашняя система власти, ни отдельные ее звенья сознательно к дефолту не стремились. Кто станет специально стремиться к тому, чтобы его «звезда закатилась»? Система просто не справилась с ситуацией, когда государственные финансовые обязательства, и без того большие, росли, а государственные доходы, и так недостаточные, еще и уменьшились.

Государственная казна должна была платить внешние долги, тогда весьма тяжелые, рассчитываться с держателями ГКО, выплачивая им бешеные проценты, а также обеспечивать выдачу зарплат во многих секторах экономики. А госдоходы упали, потому что резко упала цена на нефть: в реальном исчислении она была тогда, по крайней мере, раз в пять ниже, чем сейчас.

Рецепт выхода из этой ситуации был более или менее ясен уже за полгода, а то и за год до дефолта. Надо было прекратить выпуск новых ГКО и одновременно отказаться от политики «валютного коридора», т.е. твердого курса рубля, и позволить рублю, ставшему слишком крепким, плавно девальвироваться.

Это был бы частичный и мягкий дефолт. Рубль упал бы, но не вчетверо, как это случилось осенью 1998-го. Уже выпущенные к тому моменту ГКО (в пересчете на валюту) частично обесценились бы, но их держатели получили бы больше, чем им дали потом при последефолтных расчетах.

А оздоровляющий экономический эффект был бы примерно таким же, как и оздоровляющий эффект 17 августа: удорожание и уменьшение импорта, удешевление и увеличение экспорта, открытие внутреннего рынка для отечественных товаров и общий толчок к экономическому росту.

Чтобы все правильно сделать, требовалось, в сущности, немногое: сплочение руководящих кругов перед лицом кризиса; готовность поступиться сиюминутными интересами ради долгосрочных; а также решительность и компетентность экономических властей.

К 1998 году у нас не было ни того, ни другого, ни третьего.

Строительство «управляемой демократии», осуществлявшееся с 1993 года, зашло к тому времени в тупик.

Эффективную «партию начальства» организовать не удалось. Парламент, слишком слабый и трусливый, чтобы бороться за власть, оказался достаточно предприимчив и деструктивен, чтобы этой власти во всем мешать. Региональные князья тянули каждый в свою сторону. Олигархи (наличие которых в «управляемых демократиях» – дело, вообще говоря, неизбежное) не сумели найти свое место в системе и вместо этого пытались ею рулить, скомпрометировав информационными войнами и себя и, что хуже, сам принцип свободы прессы.

Все группы интересов, от держателей ГКО и до получателей зарплат, требовали от властей пунктуального выполнения обязательств, а сама исполнительная власть была, как никогда, раздроблена и не уверена в себе.

Поставленные у хозяйственного и финансового руля экономисты-реформаторы были деморализованы олигархической травлей, зациклены на стандартном для себя наборе приемов управления экономикой, привыкли уступать группам давления и не могли отвыкнуть от мысли, что в новейшей кризисной ситуации международные финансовые организации – совсем не подходящие советчики и помощники.

Примерно за три месяца до 17 августа главные руководящие силы, от олигархов до младореформаторов, наконец, помирились и сплотились. Но сплочение на ложной платформе пользы не принесло. Сформулированное коллективным разумом решение выпросить у МВФ очередной кредит для затыкания бюджетной дыры лишь увеличило госдолг, оттянуло дефолт на неделю-другую и сделало его еще более сокрушительным.

Справедливость требует назвать имена тех немногих, кто уже в начале 1998 года предлагал провести девальвацию рубля. Это Борис Абрамович Березовский, тогда олигарх, и Андрей Николаевич Илларионов, тогда – независимый экономист.

Березовский давал этот совет из соображений личной выгоды, руководствуясь интересами связанных с ним фирм-экспортеров. Илларионов – из соображений принципиальных, а также в роли идейного конкурента младореформаторов. Так или иначе, но оба были правы. И не услышаны системой.

Первый последефолтный премьер Примаков сформулировал план переделки неэффективной и неадекватной системы в систему, по его мысли, эффективную и адекватную. Публично провозглашенные им рецепты показались многим слишком радикальными, даже пугающими (отмена выборности губернаторов, посадка крупных бизнесменов, построение средств информации под власть и даже, кажется, создание гигантских госкорпораций). В том числе и по этой причине Евгений Максимович проиграл в борьбе за президентство.

После дефолта прошло девять лет. Отсчитаем назад половину этого срока и вспомним, что было в начале 2003 года.

Экономика уверенно росла. Ее нефтезависимость была ограниченной (нефтяные цены были выше, чем в 1998-м, но гораздо ниже, чем сейчас). Предпосылок для дефолта не просматривалось вовсе: гособязательства стали умеренными, а угрозы уменьшения госдоходов не было. Экономические власти приобрели осторожность в затратных начинаниях, а рубль продолжал понемногу девальвироваться, поддерживая конкурентоспособность национальной экономики. Кто сейчас вспомнит, что доллар тогда стоил почти 32 рубля?

Что же до системы власти, то «план Примакова» к тому времени словно бы осуществился в некоем бархатном варианте. Губернаторы присмирели, но по-прежнему избирались на выборах. Дума присмирела, но в ней была слышна и оппозиция. Олигархи присмирели, но в большинстве оставались на своих рабочих местах. Пресса тоже присмирела, но сохранила часть вольностей.

Создавалось впечатление, что властная машина, экономика и общество за четыре с половиной последефолтных года достигли, наконец, равновесия.

С тех пор прошло еще четыре с половиной года. И оказалось, что тогдашняя стабильность была никакой не стабильностью, а преходящим этапом, неостановимым мгновением. То, что начиналось как антидефолтные мероприятия, как ни в чем ни бывало, продолжало осуществляться и впредь – в ускоренном темпе и, так сказать, с большим запасом.

При этом угроза дефолта сегодня далеко уже не равна нулю. Нефтезависимость страны нынче велика, как никогда. Падение нефтяной цены до уровня не то что 1998-го, но и 2003-го года, радикально уменьшило бы госдоходы и быстро привело бы в расстройство государственные обязательства и планы.

А они резко выросли и все растут. Это и внешние долги корпораций с госучастием, и субсидии все новым и новым госхолдингам, и расходы на гуманные программы и проекты, и необходимость пополнять Пенсионный фонд, и еще многое и многое. В случае кризиса госдоходов, есть кому громко требовать свое и раскачивать лодку.

А лучше ли приспособлена к испытаниям сегодняшняя система власти, чем прежняя? Ведь нынче там все наоборот против 1998-го. Но из этого «наоборот» еще не вытекает, что приспособлена лучше.

Преданная начальству Дума, победоносная властная партия, вписанные в вертикаль губернаторы, вмонтированные туда же главные СМИ – даже если предположить, что в день испытаний их лояльность не даст трещину, пользы не принесут: они не настоящие, своих мыслей у них нет, а слова их веса не имеют.

Сплоченность, решительность и компетентность Кремля и правительства тоже никоим образом не гарантированы. Тех количеств, в которых все это есть там сегодня, может, и достаточно для нынешних тепличных условий, но вряд ли хватит для одоления серьезного кризиса.

Правда, олигархи уже мешать не будут (по крайней мере, в прежних открытых формах). Но ведь не будут и помогать. Разумеется, теперь они патриоты. Однако, особого рода. Видимо, сдавая тест на этот патриотизм, металлургический магнат публично и на чистом глазу заверяет, что по первому, мол, знаку свыше передаст свое имущество государству.

Такая вот любовь к отечеству: спихнуть свои предприятия в неумелые чиновничьи руки, получить кое-какой выкуп, приобрести иностранную спортивную команду и уехать в Куршевель.

Какой-нибудь олигарх-патриот южнокорейского закала сказал бы совсем иначе: ничего, дескать, не пожалею, земельные участки свои продам, заводы свои заложу, вкалывать будем днем и ночью, но выкупим отечество в трудный его час!

Да только откуда у нас сегодня такие Кузьмы Минины? Не среди магнатов, во всяком случае. И не среди простого народа. В упомянутой Южной Корее в конце девяностых в разгар их собственного тогдашнего кризиса простонародье закладывало в пользу государства свои семейные ценности. У нас этого не будет.

Наоборот. В случае дефолта-2, низы вряд ли окажутся такими вялыми и кроткими, как в 1998-м. Тогда кризис был привычным состоянием. Теперь люди привыкли к росту жизненного уровня и считают его слишком медленным.

Неумолчная казенная пропаганда успехов убедила их, что и впредь доходы обязаны расти, а если случится заминка, надо протестовать. К мысли о каких-либо жертвах, приносимых на общий алтарь, они не подготовлены абсолютно.

Конечно, новый дефолт – это не завтрашняя перспектива. Пока это просто туча на горизонте. Может еще и рассеется, а если и разразится грозой, то не прямо сейчас. И даже если дефолт повторится, то вряд ли он будет таким глубоким, как в первый раз.

Поскольку проблема кажется несрочной и необязательной, к ней всерьез и не готовятся, забывая, что собственно дефолт (см. определение в словаре) – это не единственное, да и не главное последствие дефолта августовского образца.

Ежедневный аналитический журнал GlobalRus.ru ©2022.
При перепечатке и цитировании ссылка обязательна.