GlobalRus.ru
Раздел: Суждения
Имя документа: Мы не знаем, кто мы
Автор: Михаил Бударагин
Дата: 16.02.2007
Адрес страницы: http://www.globalrus.ru/opinions/783625/
Мы не знаем, кто мы

В ответ на лекции Колерова и Хлопонина

Методологические основы взаимоотношений между государствами, кроме известного всем «протокола», имеют и еще одну составляющую, трудно различаемую в ворохе деталей идеологию. Об этом не принято говорить очень громко, дабы не спугнуть ненароком какого-нибудь пресс-аташе, но бытование «общих мест», о которых не всегда говорят вслух, - явление вполне обычное. Но в чем сегодня состоит внешнеполитическая идеология России, меж тем, не очень понятно даже тем, кто по долгу службы должен эту идеологию разрабатывать. Иногда эта растерянность предстает с удивительной наглядностью. Рассуждения Модеста Колерова о российской внешней политике прекрасно иллюстрируют классическое черномырдинское сетование на то, что «получилось, как всегда», и позиция начальника одного из управлений Президента с точки зрения обывательской логики выглядит недвусмысленной «сдачей позиций». Миролюбивый настрой по отношению к сопредельным государствам, чьи народы мы собираемся поддерживать, воспринимается в данном случае не столько как выражение собственной позиции, сколько как попытка хоть как-то отреагировать на окончательный выход Украины и Грузии (теперь к ним можно добавить и Белоруссию) из поля влияния России. Было бы слишком опрометчивым шагом эмоционально клеймить «нашу беззубую внешнюю политику», но сам факт реагирования на навязанную повестку, вместо ее создания, вряд ли стоит оставлять без внимания.

Изложенная в интервью «Известиям» точка зрения Сергея Лаврова на то, что принято называть «СНГ», от позиции Модеста Колерова отличается мало. Слог иной, но это уже – детали сложившейся во внешнеполитической сфере традиции. «На пространстве СНГ ключевую роль в укреплении стабильности и безопасности играет Организация Договора о коллективной безопасности, развивающаяся все больше как многофункциональная организация, сориентированная на противодействие всему комплексу современных угроз и рисков. <…> Мы выступаем за то, чтобы на базе имеющихся структур формировалась целостная система коллективной безопасности на пространстве СНГ и в прилегающих регионах», - говорит Лавров, и в этом высказывании нельзя не усмотреть все ту же позицию «слабого», все тот же страх сделать что-то, что разрушит призрачную внешнеполитическую стабильность. Беда в том, что переносить вовне нашу собственную риторику – не лучшее из занятий, и никакой стабильности за пределами России давно нет, и появится она очень нескоро. Нет сомнений в том, что Организация Договора о коллективной безопасности является важной структурой, но перекладывать на ее плечи собственную ответственность России за то, что происходит возле ее границ – слишком большая роскошь. Точно такой же непозволительной роскошью является и позиция Колерова. «Мы не знаем, кто нас окружает, но собираемся отстаивать национальные интересы соседей, даже если эти интересы пойдут вразрез с волею элит», - этот «сумбур вместо музыки» имеет вполне определенную природу, на которую справедливо указал в своем ответе Модесту Колерову Дмитрий Нерсесов.

Нельзя не согласиться с удивлением Нерсесова относительно того, кого имеет в виду Колеров, когда говорит «мы». Если в случае с Лавровым все более или менее очевидно: «мы» - это МИД, то в поиски иного субъекта внешней политики оказывается задачей непосильной. Между тем, именно субъектность сегодня становится определяющим фактором внешней политики любого государства, претендующего на сколь бы то ни было существенный мировой статус. Пока же, кроме «Газпрома», фактически выступившего в роли квазигосударственной корпорации, готовой (как только государство чуть-чуть ослабит хватку – а рано или поздно произойдет именно это) проводить почти независимую политику, никаких, даже потенциальных субъектов попросту не существует. Вступая в XXI век и намереваясь в очередной раз конкурировать с «просвещенным миром», Россия обречена на выделение и акцентирование отдельных управленческих институтов, которые бы брали на себя функции государства, в том числе и внешнеполитические. В России же почти все институты, за вычетом сырьевых компаний, к сожалению, имеют грустное свойство год от года только деградировать.

***

Между тем, одна из основных глобальных тенденций управления состоит в постепенном делегировании государством определенного ряда функций т.н. «общественным субподрядчикам», фондам, институтам etc: знаменитая «оранжевая революция» на Украине вряд ли была бы возможна без деятельного участия различных западных общественных организаций. Не все из них, надо заметить, были напрямую связаны с правительствами Европы и США, но в любом случае выполняли схожий ряд задач по «демократизации» страны. Россия может сколько угодно «уходить из СНГ», но наши общественные институты выглядят бледной тенью на фоне четкой и скоординированной системы внешнеполитического влияния тех же США.

И в этом смысле ставшая уже знаменитой «мюнхенская речь» Владимира Путина представляется, скорее, жестом отчаянья, чем «новым Фултоном». За внешней резкостью или даже бравадой российского президента не так уж и сложно увидеть очертания той опасливости, которой грешат и Лавров с Колеровым. «Предлагавшийся же после "холодной войны" однополярный мир тоже не состоялся. История человечества, конечно, знает и периоды однополярного состояния и стремления к мировому господству. Чего только не было в истории человечества. Однако что же такое однополярный мир? Как бы ни украшали этот термин, он в конечном итоге означает на практике только одно: это один центр власти, один центр силы, один центр принятия решения», - заявил Путин. Президент умолчал о главном: о том, что на смену однополярному, двуполярному и любому другому «полярному» миру приходит мир, в котором количество «полюсов» будет произвольным. В наиболее радикальной форме эта точка зрения изложена в интервью Сергея Переслегина, который справедливо отмечает, что «мы переживаем кризис не демократии, а управления вообще — всех его форм. Более того, это еще и кризис того представления о социосистеме, которое сейчас главенствует в мире в форме national state. Отсюда и вывод: за пределами фазы у нас, возможно, возникнет нечто иное. Хотя, я думаю, называться оно все равно будет государством и объединяться наверняка будет в структуру имперского типа. А вне государства возможна другая структура, типа той, что предлагают американцы — комьюнити на произвольной идентичности». Разумеется, случится описанная Переслегиным революция не завтра, но ее призрак витает и над США, и над Европой, и над Россией. Путин – прав, но прав не до конца: эпоха одного суверена заканчивается, но вместе с ней заканчивается эпоха суверена как принципа управления – ему на смену приходит субъект. Само государство перестает быть сувереном, и наша история с «Газпромом», первая ласточка будущих глобальных перемен, - лучшее тому подтверждение. Сырьевых компаний в России не так уж мало, они будут стремиться к формированию крупных корпораций, а Владимир Путин, являющийся единственным гарантом российской стабильности, оставит свой пост уже в 2008 году. И как поведут себя крупнейшие корпорации после ухода нынешних элит – вопрос далеко не столь праздный.

Сегодня Россия находится в стадии очередной «переоценки внешнеполитических ценностей», за которой неизбежно последуют определенные выводы. Сергей Лавров все в том же интервью «Известиям» очень осторожно говорит о том, что ожидает Россию в недалеком будущем. Участие России в новой, сетевой, модели внешнеполитических связей, а вовсе не бодания с США и ЕС, - магистральная тема сегодняшней повестки. Единственная ошибка Лаврова в данном случае – понимание «сетевой дипломатии» как дипломатии исключительно национальных государств и игнорирование того факта, что любая сетевая организация – явление по самой своей идее вненациональное и почти всегда внегосударственное.

***

В России с ее протяженными границами и неохватными (и очень разными) приграничными территориями единственным новым субъектом внешней политики могут и должны стать регионы, вписанные в макрополитические зоны. Удивительно, но кроме непосредственного пограничья, в глобальном пространстве может успешно существовать и развиваться почти каждый российский регион, безотносительно удаленности от границ. Но сегодня речь идет именно о приграничье, которое в условиях глобализации неизбежно становится трансграничьем: не фортом, а транзитным пунктом, не укрепрайоном, но открытой средой коммуникации, политической, экономической, культурной. И этот факт – своеобразная «точка сборки» не только для внешней, но и для внутренней политики России.

Выступление губернатора Красноярского края Александра Хлопонина замечательно иллюстрирует зарождение новой региональной стратегии, в которой Сибирь будет выступать в качестве одного из игроков всего Азиатско-тихоокеанского макрорегиона. Развитие Красноярского края позволяет ему участвовать в глобальных внешнеполитических и внешнеэкономических процессах. В этой позиции есть своя, очень верная логика, согласно которой невозможно всем руководить из Москвы: это снижает скорость и адекватность реакции на постоянно возникающие вызовы. Хлопонину можно было бы мысленно поаплодировать, как, впрочем, и президенту Татарстана Минтимеру Шаймиеву, с подачи которого был ратифицирован «Договор о разграничении предметов ведения и полномочий…» между Россией и Татарстаном, если бы не катастрофическая разбалансировка российской внутренней политики, которую истории Красноярского края и Татарстана, к сожалению, только подтверждают.

В уже успевшем стать скандальным «Договоре» между Россией и Татарстаном говорится, в частности и о том, что «Республика Татарстан в пределах своих полномочий осуществляет международные и внешнеэкономические связи с субъектами и административно-территориальными образованиями иностранных государств». Стоит ли напоминать о том, что собственно пограничной территорией Татария не является, что существенно снижает саму возможность «международных связей».

На этом фоне деградация нашего «западного рубежа», а именно – Псковской, Смоленской, Брянской, Курской и Белгородской областей – выглядит если не катастрофой национального масштаба, то уж точно предметом для самого серьезного рассмотрения. Во всех вышеперечисленных регионах уже давно идут разрушительные демографические, экономические и социальные процессы, остановить которые уже, казалось бы, невозможно. Однако именно западная граница все чаще становится предметом диалога России и Европой и США. Последние громкие заявления о расширении НАТО на Восток и американской системе ПРО затрагивают именно эти регионы, которые де-факто вообще исключены из актуальной внутриполитической повестки. Россия постоянно говорит о собственном суверенитете, но соль нынешней истории в том, что обеспечивать этот суверенитет на западных границах скоро не будет необходимости – вымирание и старение населения и постоянная внутренняя (да и внешняя) миграция в более благополучные регионы трудно сочетаются с идеей независимости.

Несколько лет назад в Псковской области произошел скандал, причиной которого стала возможность получения эстонского паспорта жителями граничащего с Эстонией Печорского района. К Эстонии присоединилась и Латвия, собравшаяся предоставить схожие привилегии Пыталовскому району. Латышам знаменитой фразой об «ушах от мертвого осла» ответил Владимир Путин, и скандал посчитали исчерпанным. На самом деле синие паспорта Эстонии на наших западных границах до сих пор в ходу, и жители Псковской области, с которыми имел возможность побеседовать автор, относятся к перспективе включения приграничных территорий в состав иностранных государств (а именно этого добивались в свое время Эстония и Латвия) почти равнодушно. Мол «красные» придут – грабят, «белые» придут – грабят», а нам лишь бы жить давали и зарплату платили. Разумеется, и Псковская область – не без патриотов, но чем явнее становится разрыв уровня жизни между регионом и соседней Прибалтикой, тем активней работают элементарные механизмы человеческой самозащиты. Не стоит также забывать и о том, что паспорта Эстонии по истечении срока их действия подлежат замене на документы Евросоюза, так что экспанся ЕС вполне может осуществляться и безо всякого оружия.

Псковская область – наиболее наглядный пример (согласно докладу Росстата, опубликованному в «Российской газете» в марте 2006 г, именно Псковская область продемонстрировала самые низкие по СЗФО основные показатели социально-экономического развития) упадка стратегически важной пограничной территории, но и остальные регионы западной границы вряд ли могут похвастаться ошеломляющими успехами. Не могут они похвастаться и единой стратегией внешнеэкономического и внешнеполитического развития, да и Москва существования этого макрорегиона пока признать не готова.

Эта проблема – отсутствие единой, внятной и прозрачной идеологии развития регионов и разбалансировка всей региональной политики – вкупе с постоянной экспансией (совершенно необязательно военной) приграничных стран представляется куда более важной и актуальной, нежели размещение ПРО в Чехии и Польше. В конце концов, паспорта Евросоюза в новом, настежь открытом, мире являются оружием куда более действенным, нежели баллистические ракеты. И прежде, чем определяться с теми, «кто нас окружает», недурно было бы понять, что есть у нас самих, и кем мы сами являемся. Именно это простое положение могло бы стать основой новой внешнеполитической идеологии. Но нынешняя Россия, вопреки здравой логике самосохранения, очень хорошо ориентируется в газовых проблемах Саудовской Аравии и кризисах внутри Евросоюза, демонстрируя полное равнодушие к собственным приграничным регионам. И западная граница выглядит сегодня такой же обнаженной, как южная или восточная, потому что сами регионы не представляют себя субъектами политики, постоянно кивая в сторону Москвы, занятой в свою очередь совершенно иными проблемами.

Ежедневный аналитический журнал GlobalRus.ru ©2019.
При перепечатке и цитировании ссылка обязательна.