GlobalRus.ru
Раздел: Суждения
Имя документа: Мечта Хемингуэя
Автор: Петр Ильинский
Дата: 18.11.2005
Адрес страницы: http://www.globalrus.ru/opinions/779562/
Мечта Хемингуэя

Тридцать лет назад умер последний диктатор Западной Европы

Франсиско Франко никто не любил – и по-прежнему мало кто любит. Его уважали, боялись – и до сих пор уважают некоторые. Генералу, произведшему себя в генералиссимусы, стояли десятки памятников – остался один, главный и коллективный - монумент «Долины павших». Его именем или титулом, «каудильо», были названы сотни улиц – не осталось ни одной. Он был законопослушным воякой, а оказался во главе самого успешного военного мятежа в современной истории Европы. Верующий католик, он не жаловал фашистов, а остался в истории именно фашистом, и при этом был единственным в мире главой государства, заключившим дружественные договоры сначала с Гитлером и Муссолини, а потом с США.

Что такое франкизм – ошибка истории? Реакция на коммунистическую угрозу? Что такое поражение Испанской Республики – трагедия, ускорившая Вторую Мировую войну? Плод предательства Запада, корыстной и недостаточной помощи со стороны СССР, помноженной на неприкрытое вмешательство Италии и Германии? Была ли Республика обречена, могла ли она устоять? Все это – не такие праздные вопросы для знающего историю ХХ в. россиянина, потому что он не раз представлял Франко на месте Колчака или Деникина и огорченно качал головой. Ведь для нас, хотим мы того или нет, трагедия хемингуэевских персонажей, «испанских сирот», раскиданных по землям сталинской России, бойцов-интернационалистов и коммунистов-эмигрантов, сгинувших в ГУЛАГе, расстрелянного Лорки и изгнанного Хименеса – все это стало вторичным. Культурологи давно заметили, что довольно часто Россия смотрит на Испанию и видит свое отражение. Поэтому, вспоминая Гражданскую войну 1936-39 гг., мы задаемся только одним вопросом: а что бы было у нас, если бы победили белые?

Ответ не раз давался: конечно, было бы лучше – посмотрите на Испанию. Генерал, добавляют, все сделал правильно: истребил коммунистов, правил железной рукой, не допуская демократической заразы, поднял экономику и дал стране импульс на будущее. И, закончит образованный собеседник, каудильо поставил памятник всем павшим, а не одним националистам, не то что наши дураки, которые до сих пор лаются. Про Гитлера в таком случае речь не заходит, только совсем уж серьезные знатоки объяснят, что Франко воевать с СССР и не хотел и потому специально опоздал на встречу с Гитлером.

Однако, сравнение Испании 30-х гг. и России времени Первой Мировой и Гражданской не вполне сообразно. Докоммунистическая власть в России – и царская, и «временная» – потеряла всякий авторитет у народа. Сопротивление большевикам было хоть сильным, но спонтанным, за редким исключением, не активным, а возникнувшим в ответ на большевистские зверства и политические просчеты, было плохо организовано, проходило под вереницей разных лозунгов, никогда не имело объединенного руководства и достаточного количества живой силы и техники. Многие офицеры старой армии воевали на стороне большевиков и сыграли решающую роль в победе красных.

В Испании же, на сторону мятежников перешла вся армия и жандармерия, командование националистов было не только единым, но быстро сосредоточилось в руках наиболее талантливого в военном отношении человека, его поддерживало несколько известных всей стране политических движений, в том числе наиболее организованное (т. н. «фаланга» – испанские фашисты), по количеству танков и самолетов националисты превосходили республиканцев в десятки раз. Главное же отличие – Франко возглавлял ту часть нации, которая считала, что единство страны важнее демократического хаоса, ибо последний может привести государство к катастрофе: приходу к власти на местах различных ультра (в основном анархо-синдикалистов, бывших в Испании очень сильными – много мощнее коммунистов), отделению Басконии и Каталонии, гибели церкви (массовые погромы церквей происходили еще до начала войны). В России же, чем дальше, тем больше, в роли центростремительной силы выступали именно большевики, а их противники, без разбора принимавшие помощь с самых разных сторон, оказывались на месте «разрушителей государства», что, кстати, и привело к переходу на сторону красных столь большого числа царских офицеров.

Война в России была между старым и новым – победило новое. Война в Испании шла между сторонниками двух путей развития когда-то великой страны, на века застывшей в постсредневековье. Победили сторонники «твердой руки», а не демократии. Если бы российская армия не была дезорганизована после Февраля, если бы она осталась лояльна новой власти, если бы Временное правительство удержалось у власти на несколько лет, но постепенно подпало бы под влияние левых радикалов, не смогло бы разрешить социально-экономические конфликты, но решило бы при этом сократить армию, развернуть антиклерикальную кампанию, ввести трудовое законодательство, грозившее разорить крупнейшие компании страны, и начало грозить землевладельцам конфискацией поместий, после чего в России бы с опозданием на 5-6 лет начался бы корниловский мятеж – вот тогда можно было бы проводить параллели с Испанией. Как известно, российский сценарий был отнюдь не таков. Но все равно Испания для нас не чужая. И потому, быть может, испанские уроки покажутся нам чуть более усвояемыми.

Почему проиграла Республика, почему вообще довела дело до мятежа? Потому что республиканские политики хотели всего и сразу, поскольку были совершенно не склонны к компромиссу, потому что победившая партия (левая или правая) начинала немедля проводить наиболее радикальную программу, из-за чего страну в 1931-36 гг. трижды тряхнуло в разных направлениях – и она закономерно разорвалась. Потому что, вместо призывов к примирению и поддержанию порядка, либералы позволяли выпускать пар: еще до войны были разграблены и сожжены сотни храмов, поскольку испанская церковь давно стала идентифицироваться населением с поддержанием несправедливой старой системы. Действительно, церковь была не без греха и при франкизме проявила себя не лучшим образом – но страна, начинающая жечь храмы, неминуемо катится в пропасть.

Гораздо важнее другой вопрос: что Франко сделал правильно? Ведь очевидно, что он получил на руки бедную, разгромленную, истощенную страну, по-прежнему отстающую от остального западного мира на многие десятилетия. Страну, которую покинул цвет интеллектуальной элиты, изгоя, которого-то в ООН приняли не сразу, а в ЕС – только после смерти генералиссимуса.

Может быть, каудильо был государственным гением? Нет, не похоже. Тогда тем более интересно, что же Испания сделала такого, позволившего всего за 15 лет (1960-75 гг.) увеличить средний доход на душу населения почти в пять раз? Почему демократические перемены после смерти Франко оказались столь стремительны и почти бескровны? Почему Испания сегодня – стабильная, динамично развивающаяся и, в общем, счастливая страна? Неужели только потому, что в конце 30-х гг. им удалось перебить, изловить или изгнать всех анархистов и коммунистов? Поставим вопрос еще современнее: диктатура – неизбежна ли она при переходе из средневековья в постиндустриальный мир? И ответим, что диктатура нерелигиозная и ненаследственная может сыграть определнную стабилизирующую роль. Ограниченную – да, временную – безусловно, но: несомненную.

Испании повезло: Франко не был фашистом. Да, фалангисты воевали на его стороне, но испанская фашистская идеология постепенно сошла на нет, ненадолго пережив окончание Второй Мировой. В первую очередь потому, что Франко был верующим человеком, а церковь стала его верным союзником. Двух религий (а фашизм – это религия) в стране быть не может. Кстати, потому и Гитлер (в отличие от Муссолини) раздумывал перед тем, как встать на сторону националистов: ему претила их слишком большая «воцерковленность» и он вовсе не возражал, чтобы испанские левые нанесли католической культуре удар пострашнее.

Еще у Франко не было сыновей, а потому отсутствовал соблазн наследственной узурпации власти. Более того, в целях придания своему режиму легитимности, генералиссимус еще в 1947 г. провел утвержденный референдумом закон о возвращении монархии – каковое и обещал. Сдержать обещание он правда, не торопился – и к власти привык, и законный наследник престола, Дон Хуан де Бурбон, казался ему чересчур либеральным. Только чувствуя наступление старости, в конце 60-х гг., Франко заключил с королевской семьей пакт, согласно которому после его смерти во главе государства должен был стать сын Дона Хуана, нынешний король страны Хуан Карлос.

Каудильо беспощадно преследовал сепаратистов – впрочем, с баскской ЭТА уже много лет воюют и демократические власти. Поэтому он не любил ни сопротивлявшуюся ему до последнего Барселону, ни Каталонию в целом. Каталонцы отвечали ему взаимностью и праздновали смерть генералиссимуса, в то время как в Мадриде мимо его гроба прошли сотни тысяч.

Наверно, Испании очень повезло с поражением нацистов и с тем, что Гитлер в 1940 г. отказался подарить Франко французскую Северную Африку – к тому же оба диктатора оказались психологически несовместимы и подружиться не смогли (не говоря уж о том, что поезд Франко действительно опоздал – на 12 немецких минут). В результате, на стороне Германии воевали только подразделения испанских добровольцев, а к 1943 г. каудильо стало ясно, насколько он угадал, не вступив во Вторую Мировую.

Поэтому испанский мессианизм, желавший спасти «благородные испанские поля» от «черного порождения русской тьмы», «сибирских снегов, танков из еврейского золота и азиатских знамен» (дословные выражения тогдашних авторов), не смог стать воистину фашистским. Идеологией режима стало возвращение к старой, «рыцарской и доблестной Великой Испании» прошлого. Потому цензура при Франко, особенно с конца 50-х гг., не была столь полной, как в России советской, потому многие крупнейшие гуманитарии (Ортега-и-Гассет, Менендес Пидаль и проч.), разочаровавшиеся в Республике после иницированного ею террора начала Гражданской войны, через несколько лет вернулись из эмиграции и внесли большой вклад в послевоенное возрождение испанской культуры. Хотя конечно, были и в Испаниии мыслители, горячо задававшие вопрос: «Кто победит? Испанская духовность или русский материализм?» (цитата точная).

Всего этого было бы недостаточно, если бы утвердившийся во власти каудильо не решил воспользоваться ею для проведения назревших экономических реформ. Началась эпоха т. н. техно-авторитаризма. Отменив централизованное руководство экономикой в 1960 г., Франко сделал страну привлекательной для инвесторов (40 млн. долл. в 1960-м, 697 млн. долл. – в 1970-м) и, самое главное: туристов (в 1960-м – 6 млн., в 1982-м – 42 млн.). Шутили, что главным природным ресурсом Испании являются пляжи – но это не обидно, важнее, как страна своим богатством пользуется. Франкистское правительство,  коррумпированное, как при любой диктатуре, но при этом, в силу военного прошлого, достаточно дисциплинированное, не допускало излишнего воровства из казны: помня о том, что народу нужно как-то жить, оно запустило множество социальных проектов, в том числе, повсеместного дорожного и жилого строительства, изменившего лицо Испании. Каудильо разрешил всем желающим выезжать на заработки и свободно возвращаться в страну – и к 1973 г. испанцы присылали домой 1,1 млрд. долл. ежегодно.

Были ли у франкистской Испании проблемы? Более, чем достаточно, особенно в сфере политической и идеологической. Вместо истребленных коммунистов главными врагами стали «демократы» – и в школах детям упорно объясняли, почему тратящие деньги направо и налево английские и французские туристы живут в ущербных, по сравнению с испанской, политических системах. Но испанцам опять повезло – Франко умер вовремя, как раз, когда эти проблемы начали нарастать. После чего перемены покатились одна за другой. Частичная политическая амнистия была объявлена почти сразу после коронации (старинный обычай, однако), эмигранты вернулись через несколько месяцев, чуть позже король назначил премьер-министра, не принадлежавшего к старой франкистской гвардии, еще через полгода отменили цензуру, и в течение месяцев легализовали все партии, включая торжественно отказавшихся от насильственных действий коммунистов, и провели всеобщие выборы. Спустя еще год, в два этапа (оба раза – через референдум) приняли конституцию, учтя при ее написании трагический опыт Республики 30-х гг. (тогдашний однопалатный парламент мог раскачать государственную лодку единичным голосованием, поэтому в нынешнем Кортесе палат две, как и везде, причем нижняя избирается пропорционально, а верхняя – по мажоритарной системе).

Были ли проблемы у демократической Испании? Немало. Самый знаменитый эпизод – путч 1981 г., когда части жандармерии, исторического оплота националистов, той самой Guardia Civil, которой Лорка посвятил одно из самых страшных и великих стихотворений ХХ в., захватили парламент, и их поддержали некоторые армейские части. Спустя несколько часов на испанских телеэкранах возник Хуан Карлос I, объявивший, что по-прежнему является главой государства и призвавший военных соблюсти присягу. Король добавил, что страну ни в коем случае не покинет, и продолжит оставаться на страже конституции. После этого мятежники начали сдаваться.

Король, защищающий демократию – зрелище в мировой истории нечастое, но логичное. Именно затем были выбраны первые короли – чтобы поддерживать порядок. Порядок с тех времен изменился, но поддерживающие его все равно будут королями, а жаждущие разрушения – варварами.

Мог ли Франко представить себе, насколько быстро изменится его Испания, насколько быстро она забудет своего каудильо, насколько заждалась она освобождения от него, каким человеком окажется выбранный им наследник? Мы не знаем, хотя скорее всего, ответ на эти вопросы отрицательный. Генералиссимус не был гением, а инструментом истории – но при этом никогда не претендовал, чтобы быть Богом на земле. Он был тщеславен – но не патологичен, ограничен, но честен. На нем было много крови – но могло быть много больше. Его невозможно любить – но стоит ли его ненавидеть?

Утомленного двадцатым веком галисийца, бывшего самым молодым генералом Европы, ставшего ее самым старым диктатором, которого на манер брежневского политбюро врачи тянули до последнего, но по требованию семьи постепенно отключили от всех аппаратов по поддержанию жизни, после чего 20 ноября 1975 каудильо отправился на Высший Суд. Хуан Карлос I был коронован через два дня. Родилась самая молодая, а если вспомнить вестготов (испанцы не уступят никому в желании видеть свою историю непрерывной), то: восстановилась чуть ли не старейшая монархия Европы.

Размышляя о поражении коммунистов-идеалистов, адептов движения, захватившего когда-то многие европейские страны, поэт написал: «Мы были разбиты в Москве и в Мадриде». И в Берлине, добавим, и в Риме, и в Будапеште, и в Афинах, и в Латинской Америке. Их всех этих сражений «мадридское»: настоящий предвестник Второй мировой, с массовыми расстрелами, бомбардировками беззащитных городов, «обезьяньими» судами и жесточайшей взаимной ненавистью воюющих – оказалось наименее опасным. Излечимым одним лишь временем.

Герой Хемингуэя мечтал отвоевать любимую им Испанию у «толстозадого генерала» и повесить своих противников «вниз головой возле заправочных станций», на манер Муссолини и его жены. Как хорошо, что эта мечта не сбылась, или, скажем так: сбылась совсем по-другому. Ведь повешение кого-либо вверх ногами не приносит народного счастья – и случайно ли судьба постмуссолиниевской Италии вышла много труднее, чем у постфранкистской Испании?

В замечательном фильме «Война окончена» персонаж Ива Монтана, политэмигрант, коммунист-подпольщик, возвратившись в 60-х гг. из смертельно опасной испанской командировки, кричит своим товарищам: «Забудьте про революцию! Испания – это теперь страна, в которую все ездят валяться на пляже!» (В Испании тогда было страсть как дешево – не то, что ныне). И раз уж мы упомянули о испано-русских параллелях: когда что-либо подобное можно будет сказать о России? «Просто большая страна, в которой много нефти и газа. И куда все ездят, чтобы заработать деньги». И будет ли это означать, что мы на правильном пути?

Ежедневный аналитический журнал GlobalRus.ru ©2019.
При перепечатке и цитировании ссылка обязательна.